Ёй

пока сидел в красном кресле, осознал всю широту вселенной, смысл, запах галактики

*1

смертельно

дробь:

- для меня пруст домашний, ароматный и близкий, для престарелых мужиков, считающих себя интеллектуалами sic!, его имя будто пропуск в мир невъебенно умных (и, мол, сами мы такие). установка настолько фальшива и низка, что хочется отнять у них все искренние и глубокие книги.

- почему от Баха становится страшно? думаю, потому что если и существует чистилище, то там-то его врубают на полную мощность. пограничное состояние - от мук смерти избавлен, но покой не приходит на смену тоске

- маленьких людей, считающих себя несправедливо обделенными - будь то детдомовцы, арабы или наркоманы из трущоб - очень трудно переубедить в том, что беда не дает привилегий. и об этом Ханеке, об этом Остлунд. что делать? наверно, любить их всех во что бы то ни стало, разговаривать (как с омоном, перетягивая на сторону добра и печенек), но не игнорировать - это так по-европейски, черт возьми

- заканчивать абзац рецензии предложением “прыг-скок” - моветон

- читала про потупчик, согласилась с автором, что ей как обычной девочке нечего было сказать миру. сравнивать гадко, но и мне нечего, хоть внутри и разрывается все от мыслей

пара слов о бульваре

я лежу на пенке под чьим-то грязным, пропахшим армейскими сапогами одеялом, с левой стороны оно мокрое. сверху раздается голос деда - шеин, эффект голодовки, давайте, дней пятнадцать в центре сахарова, голодовка, голодовка. ребята возле лампы активно кивают и жуют конфеты. у меня начинается истерический смех, он перекидывается на соседку, одеяло спадает с рук и становится холодно.

чистые, я люблю вас. серьезно, я дура. выезжаю

*2

если долго смотреть фильмы 50-х, то оказывается, что ты либо блядь, либо алкоголик, на худой конец, обыватель, обличающий в этом других (несомненно, худшая роль)

это новые технологии, бра, дописанные фломастером

как сожгли чародея-кинематографщика в хотишной сказке сологуба. по следам лит.чтений на балконе

“— Духа печали испугай радостью и смехом, — сказала однажды Хильда, — и отлетит очарование печали от прекрасного лица Арианы, когда простодушно-звонким зальется она смехом, искажающим черты лица и уродливо растягивающим рот, привыкший только к печальной улыбке.

Мариана пошла с поспешностью к королю, и сказала ему:

— Милая дочь наша Ариана грустит и печалится, хотя нет у неё никакой причины для скорби. Великою жалостью к Ариане болит мое сердце. Боюсь, что зачахнет от печали и умрет преждевременно Ариана. Надо развеселить ее, и приучить её к беззаботному смеху и веселью.

— Хорошо ты придумала, — сказал Теобальд, — девушка без смеха, что дерево без листьев. Я позабочусь об этом.

Со всей той страны собраны были самые искусные забавники и забавницы, шуты, скоморохи, сказочники, плясуны и плясуньи, фокусники, вожаки дрессированных медведей и обезьян, изобретатели смешных механических игрушек, комедианты, клоуны, акробаты и акробатки. Каждый день подолгу давали они свои разнообразные представления, — то на дворе, где с высокого балкона смотрели на них король, королева и юная Ариана, а на галереях и внизу теснились нарядные толпы придворных, вельмож, рыцарей и знатных горожан, — то в одной из обширных зал дворца, где для тех же зрителей отведены были места по их достоинству и знатности. Громко хохотали все зрители, глядя на забавные проделки увеселителей, и только юная Ариана улыбалась печально и смеялась так тихо и грустно, что казалось, вот, вот она заплачет.